Журнал и магазин — это одно и то же арабское слово

За шумным рынком в средневековом арабском городе почти всегда была прохладная каменная комната, где держали товар: мешки с зерном, рулоны ткани, кувшины с маслом — всё это лежало в тени, пока не понадобится. У комнаты было название. Это был махзан, от глагола со значением «откладывать про запас». Именно эта тихая задняя комната — предок трёх слов, которыми вы наверняка пользовались на этой неделе, сами того не замечая.

Эти три слова — английское magazine, испанское almacén и русское «магазин». Они не похожи на родственников и уж точно не значат одно и то же. Одно — то, что листают в приёмной у врача, другое — склад, набитый ящиками, третье — лавка на углу, где покупают хлеб. И всё же все три вышли из одной и той же арабской комнаты, и каждое добиралось до нынешнего места своей дорогой.

Первый отрезок пути прошёл морем. Арабские купцы торговали по всему Средиземноморью, и форму множественного числа makhazin подхватили в итальянских портах как magazzino. Из итальянского слово перешло во французский как magasin, а из французского — в английский, где появляется в 1580-х годах. Тогда оно не имело к бумаге никакого отношения: magazine означал склад, место хранения товаров, а прежде всего — запас военного снаряжения. В сегодняшнем английском это значение почти вымерло.

Испанский выбрал куда более короткий путь, потому что арабский веками звучал в самой Испании. Слово перешло напрямую и прихватило с собой арабский артикль al, приклеившийся спереди, где он и остался навсегда. Поэтому в испанском есть almacén, а не что-то похожее на magasin, и поэтому это слово стоит в длинном ряду испанских слов, которые начинаются на al и пришли из арабского.

Русский пришёл к финишу последним и самой длинной дорогой. «Магазин» появляется во времена Петра Первого, в начале XVIII века, заимствованный через немецкое Magazin из французского magasin. Сначала он тоже означал склад и только позже перебрался в значение «лавка». Строго говоря, русский брал это слово не один раз: рядом какое-то время жила более старая форма «магазея», а ударение под польским влиянием колебалось между двумя слогами, прежде чем встать туда, где стоит сейчас.

И остаётся английский — белая ворона в этой компании. В 1731 году лондонский печатник Эдвард Кейв затеял ежемесячный сборник эссе, стихов, цен и новостей, и ему пришлось объяснять читателям, что это, собственно, такое. Он описал его как ежемесячное собрание, которое копят, словно на складе. Он попросту объявил своё издание хранилищем: складом для текстов, где эссе сложены, как мешки с зерном. Шутка прижилась так прочно, что большинство говорящих по-английски давно забыли, что внутри слова когда-то был склад.

Откуда всё это известно? Из датированных бумаг. Этимологи отталкиваются от самого раннего письменного появления слова в каждом языке, поэтому итальянские, французские и английские свидетельства выстраиваются в порядок, который уже не переставить ради более красивой истории. Русское звено задокументировано так же — в этимологическом словаре Макса Фасмера, который относит заимствование к XVIII веку и называет немецкий посредником. А расхождение значений объясняется просто: язык, заимствовавший слово рано, сохраняет тот смысл, какой слово имело тогда, а тот, кто взял его поздно, получает значение, какое слово носит в тот век. Английскому достался склад. Русскому — лавка.